Не то чтобы я сейчас эту повесть читал или перечитывал. Я с ней впервые познакомился ещё в журнальной версии, и эта вещь мне понравилась, хотя подсознательно ощущал, что цензоры-редакторы над нею потрудились изрядно.

Впрочем, самый сильный удар нанесла экранизация. Произведения Стругацких – при всей кинематографичности – при переносе на экран почему-то превращаются в нечто иное… не в то, чем были у авторов. Драматичная аллегория о стране, где пропаганда воздействует на людей на биологическом уровне, превращая их в стадо управляемых кукол, у Фёдора Бондарчука воплотилась в обычный блокбастер с картонными персонажами и столь же плоскими идеями. Поэтому аллюзии на «Обитаемый остров» при обсуждении текущей ситуации будут выглядеть легковесно – несмотря на то, что нарисованный Стругацкими мир планеты Саракш уже практически окружает нас.

…Прокурор вздрогнул: желтый телефон тихонечко звякнул. Только звякнул и больше ничего. Тихонько, даже мелодично. Ожил на долю секунды и снова замер, словно напомнил о себе… Прокурор, не отрывая от него глаз, провел по лбу дрожащими пальцами. Нет, ошибка… Конечно, ошибка. Мало ли что, телефон — аппарат сложный, искра там какая-нибудь проскочила… Он вытер пальцы о халат. И сейчас же телефон грянул. Как выстрел в упор… Как сабля по горлу… Как — с крыши на асфальт… Прокурор взял наушник. Он не хотел брать наушник, он даже не знал, что берет наушник, он даже вообразил себе, будто не берет наушник, а быстро, на цыпочках бежит в спальню, одевается, выкатывает машину из гаража и на предельной скорости гонит… Куда?

— Государственный прокурор, — сказал он хрипло и прокашлялся.

— Умник? Это Папа говорит.

Вот… Вот оно… Сейчас: "Ждем тебя через часок"…

— Я узнал, — сказал он бессильно. — Здравствуй, Папа.

— Сводку читал?

— Нет.

"Ах, не читал? Ну, приезжай, мы тебе прочитаем"…

— Всё, — сказал Папа. — Прогадили войну.

Прокурор глотнул. Надо было что-то сказать. Надо было срочно что-то сказать, лучше всего — пошутить. Тонко пошутить… Боже, помоги мне тонко пошутить!..

— Молчишь? А что я тебе говорил? Не лезь в эту кашу, штатских держись, штатских, а не военных! Эх, ты, Умник…

— Ты — Папа, — выдавил из себя прокурор. — Дети ведь вечно не слушаются родителей…

Папа хихикнул.

— Дети… — сказал он. — А где это сказано: "Если чадо твое ослушается тебя…" Как там дальше, Умник?

Боже мой, боже мой. "…сотри его с лица земли". Он так и сказал тогда: "Сотри его с лица земли", и Странник взял со стола тяжелый черный пистолет, неторопливо поднял и два раза выстрелил, и чадо охватило руками пробитую лысину и повалилось на ковер…

— Память отшибло? — сказал Папа. — Эх, ты, Умник. Что собираешься делать? Умник.

— Я ошибся… — прохрипел прокурор. — Ошибка… Это все из-за Дергунчика…

— Ошибся… Ну, ладно, подумай, Умник. Поразмысли. Я тебе еще позвоню…

И все. И нет его. И неизвестно, куда звонить ему — плакать, умолять… Глупо, глупо. Никому это не помогало… Ладно… Подожди… Да подожди ты, сволочь! Он с размаху ударил раскрытой рукой о край стола — чтобы в кровь, чтобы больно, чтобы перестать дрожать… Это немного помогло, но он еще наклонился, открыл другой рукой нижний ящик стола, достал фляжку, зубами вытащил пробку и сделал несколько глотков. Его ударило в жар. Вот так… Спокойно… Мы еще посмотрим… Это гонка: кто быстрее. Умника так просто не возьмешь, с ним вы еще повозитесь. Умника так сразу не вызовешь. Если бы вы могли вызвать, то уже вызвали бы… Это ничего, что он позвонил. Он всегда так. Время есть. Два дня, три дня, четыре дня… Время есть! — прикрикнул он на себя. Не психуй… Он поднялся и пошел кругами по кабинету.

В общем, фильм смотреть не посоветую, а вот повесть перечитать – самое время.