Упомянутый в объявлении писатель Александр Асаркан (о котором я прежде никогда не слышал), оказался человеком на редкость необычным. Не сомневаюсь, что исполнителю этой роли будет что сыграть.

Заинтересовавшись личностью Асаркана, пошарил в интернете и могу поделиться ссылкой.

Читал с удовольствием диалог, фрагмент которого привожу ниже (участники: Вадим Гаевский и Инна Скляревская).

Впрочем, как это частенько со мной бывает, заинтересовался кем-то, упомянутым вскользь – и давай читать уже о нём… ))

Кафе «Артистическое» как образ жизни

В.Г.: Он утром выходил из своего дома, из Кривоколенного, шел по Москве и приходил в кафе, когда не работал, в кафе «Артистическое», напротив Художественного театра, где кофейня была такая, и у него был свой столик, его знали. И там собиралась вокруг него молодежь его «колледжа» и вообще его приятели, известные люди московские, не говоря уже о начинавших театр «Современник». Иногда, когда были денежки, он угощал, когда не было денег, что было чаще всего, его угощали. Но всегда ему даже в долг давали. Сейчас закрыли кафе «Артистическое», перенесли куда-то. Оно знаменито тем, что мхатовские актеры туда перед спектаклем заходили, и всегда перед спектаклем у них была там своя норма — полстаканчика, пятьдесят граммов коньячку, они всегда это делали.

Однажды Грибов, который жил через дорогу, по ту сторону Тверской, опоздал в театр и не успел выпить полстаканчика. Он вышел в антракте, потому что без этого нельзя. Вышел в антракте, пошел обратно, в это время остановилось все движение, потому что Алексей Николаевич Грибов в этот день играл Владимира Ильича Ленина. И вот вышел Ленин…

И.С.: (Смеется.) Откуда такая байка?

В.Г.: Какая байка?! Это факт, какая байка!

И.С.: Но вы это видели? Кто вам рассказывал?

В.Г.: Какая байка! Изгнан из театра был! Какая байка! (Смеются.) Остановилось движение, остановились люди: совершенно живой Ленин… Нет, все знали, что он там, в Мавзолее, но забыли про это, на минуточку оцепенение получилось. Это совершенно замечательная история, сейчас, если появится живой Сталин, тоже… Нет-нет-нет. Во-первых, в народе живет сознание, что они бессмертны. Ленин, тогда еще Ленин…

И.С.: Когда это?

В.Г.: Когда к ленинским нормам все возвращались. «Человек с ружьем»… «Кремлевские куранты» — где он играл Ленина. Его одно время выгнали из театра и взяли другого Ленина, ученика Кнебель, забыл его фамилию, известный, хороший актер. Это никакая не байка, это (смеются) свидетельствует вообще о МХАТе о том. С двух сторон там встали, ждали, когда он вернется обратно. Он зашел, выпил и ушел.

И.С.: А в кафе как отнеслись?

В.Г.: Сидевшие вообще ничего не заметили, улица заметила, что самое поразительное.

ПРИМЕЧАНИЕ. Актёром, заменившим Алексея Грибова, вероятно, был Борис Смирнов (1908–1982), Лауреат Ленинской премии (1959), Народный артист СССР (1963).

Но Грибова же так просто не заменишь – не говоря уже о таланте, он как-никак на мхатовской сцене первым сыграл Ленина, за что и был удостоен звания Народного артиста СССР ещё в 1948 году. Так что в итоге он всё равно вернулся в состав спектакля «Кремлёвские куранты» – но уже в 1966-м.
А вообще надо понимать, что в советское время роль Ленина для актёра была палкой о двух концах. Подобно волшебной палочке, она помогала решить проблемы (жилищные, к примеру, или ещё какие-то бытовые) но она же могла и сломать актёрскую судьбу, поскольку после вождя революции играть отрицательных персонажей практически не давали. А ведь для актёра мерзавцы куда как интереснее. Собственно, и Ленин-то у Грибова получился далёкий от святости – резкий, насмешливый, гневный и вздорный.
Его персонажи, независимо от размера роли, всегда получались яркими и запоминающимися – что в кино, что на сцене. Например, Собакевич в «Мёртвых душах» или Храмов в «Начальнике Чукотки». Яшу в «Вишневом саде» он играл так, что однажды получил записку из зала: «Как же я вас ненавижу…»
Резкий в общении, не лезущий за словом в карман, Грибов был человеком сложным – и то, что было намешано в его натуре, становилось штрихами и красками исполняемых им ролей. «Очень люблю Грибова как артиста, – писал Станиславский. – Как человека… не знаю…»

Почти 40 ролей в театре, более 60 в кино… Звезда Героя Социалистического труда к 70-летию. Казалось бы, жизнь удалась. Но играть доводилось то Клима Ворошилова, то «отца невесты», то «мужика с подвязанной щекой».

Нет, были Фирс и Чебутыкин, Епиходов и Земляника, Лука и Фома Опискин. И всё же актёрские возможности Грибова режиссёры использовали слабо. Например, Станиславский видел в нём прежде всего комического артиста. А тот мечтал сыграть короля Лира…

Из воспоминаний об артисте:

Это случилось в Ленинграде, во время гастролей, куда он приехал один, без супруги. Уже выйдя из поезда, он почувствовал себя плохо. Отлежался в гостиничном номере, вечером пошел на «Три сестры». Состояние было плохое, совсем скверное. Надо сказать, Алексей Николаевич никогда особо не болел. Крепкий, спортивный, он лишь безостановочно курил. Когда приходил к сыну на Новослободскую, в течение получаса заполнял объемистую пепельницу толстыми окурками «Беломора». Во время последней перед его болезнью встречи неожиданно сказал Алексею, что у него плохие предчувствия. Услышать такое от Грибова – человека, ненавидевшего любой пафос, было по крайней мере странно.

…Перед выходом на сцену ему стало совсем худо. Рука не попадала в обшлага сюртука, повисла плетью. Почему никто этого не заметил – понять трудно. Дали занавес. Пошли первые реплики. Текст Чебутыкина слышался все глуше и неразборчивее. Он начал приволакивать ногу. Потом опустился на стул. Из зала раздался крик: «Дайте занавес, актеру плохо! Я врач!» Спектакль прервали, но потом Алексей Николаевич вновь вышел на сцену. Доиграл спектакль и уехал в гостиницу. Почему ему тогда не оказали помощь, совершенно непонятно. Если бы занавес дали сразу, последствия мощнейшего инсульта могли предотвратить.

В Москве Грибову стало немного лучше. Восстановилась речь, он начал ходить, хотя и не слишком уверенно. В твердой памяти, в твердом сознании он даже приступил к занятиям со студентами МХАТа.

Смерть уточняет жизнь. Не терпевший пафосных жестов, Алексей Николаевич Грибов, казалось, и смерть-то свою жанрово снизил: смотрел по телевизору какой-то фильм, смачно обругал его и… ушел из жизни.